Вы здесь

Моё детство в Советском Харькове - 2

Главные вкладки

Пока мы не знаем точно, как именно закончит свои бесславные дни киевская хунта. Но то, что Украина стоит на пороге важнейших исторических перемен – факт очевидный. И никакими «выборами» это  не замаскировать. Поэтому сейчас особенно часто в памяти всплывают картинки из жизни советской Украины. Той самой, которую истерически ненавидят укро-фашисты.

Я уже немножко рассказывал о своих детских впечатлениях, полученных в родном Харькове. (http://www.rusproject.org/node/1403) Т.к. речь идёт о весьма личных воспоминаниях, то не хотел бы их особенно «систематизировать» - пусть так и остаются цветными пятнами из детства.

Мы жили на улице Дзержинского (до и после – Мироносицкая) в доме 97 – рядом с ЦПКиО.

Примерно так и выглядела наша улица Дзержинского. Только "билбордов" и прочих аляповатых  "двигателей торговли" на ней не водилось. А трамвайные пути помню с детства! Нигде, кроме Харькова, не слыхал, чтобы номера трамвайных маршрутов называли "марками": "пятая марка", "одинадцатая марка"...

Подъезд нашего 4-этажного дома был достаточно разнообразен по  национальному составу: были у нас и «обрусевшие украинцы», и «украинизированные русские», и евреи, говорившие порой на жуткой смеси русского, суржика и идиша. (Когда много позже я прочёл строчку  Бродского:  «Блуждает выговор еврейский на жёлтой лестнице печальной» - я тут же  вспомнил нашу пожелтевшую старую лестницу.)  На лестничной площадке прямо напротив нашей квартиры жила пенсионерка из бывших колхозников – тётя Нина. Когда-то у колхозников были очень низкие пенсии, т.к.  их выкраивали из крайне скудных ресурсов страны в расчёте на то, что сельские жители и на пенсии продолжали жить «с приусадебного участка», да ещё и помощь от детей получали. Однако тем из них, кто переезжал на старости лет в города, приходилось, конечно же, труднее. Пенсия тёти Нины была всего 20 руб. – на эти деньги было трудно просуществовать месяц даже при низких советских ценах. Но тётя Нина никогда не жаловалась – за безмерное терпение её заочно называли у нас «Нина-верблюд».  У жильцов обычно бывало много общих дел – заходили пенсионерки друг к другу консультироваться по поводу рукоделий (вязали, шили  и вышивали у нас практически во всех квартирах), обсуждали дворовые новости, оказывали друг другу всякую мелкую бытовую помощь. И всякий раз, когда тётя Нина где-то появлялась, её непременно сажали за стол. Она никогда не злоупотребляла этой традицией и всегда по-крестьянски трижды отказывалась – только после этого моей бабушке удавалось уговорить её взять в руки ложку.  Тётя Нина регулярно получала из родной деревни посылки: то ящик яблок, то «дули» (груши), то ещё что-нибудь из сада.  Первое что она делала, получив  сладости – шла по всем квартирам, одаривая каждого.  Такие вот полу-семейные  отношения и были нормой для людей её поколения.

Другим персонажем истории, которую я хотел бы рассказать, был человек по фамилии Шаховской. Последний из рода «тех самых Шаховских» - древних бояр, которые во времена Смуты сотрясали Россию, оспаривая трон Бориса Годунова у Шуйских.  Шаховской пережил самые крутые времена раннего Советского Союза – и даже ухитрился не особенно снизить при этом вполне боярское «качество жизни». В Харькове его иногда называли «Князюшка». Вопрос о том, почему у Шаховского никогда не переводятся деньги, прозвучал бы неприличным – а у кого же они должны быть, как не у «советского князя»?! Ежегодно он с компанией кутил и харьковских красоток отправлялся в Ялту. И Ялта, по рассказам, содрогалась от княжьей гульбы…

К старости фортуна изменила Шаховскому: его неиссякаемые источники, всё же, иссякли, он оказался «на мели».  На моей памяти он появился в бедной квартирке у тёти Нины в качестве «углового жильца» (т.е. снимал даже не комнату, а просто койко-место). Кроме того тётя Нина готовила ему и стирала – для неё это  был существенный приварок к её 20 рублям.  Жильцом Шаховской был несносным. В тёте Нине он по привычке продолжал видеть прислугу, мог наорать на неё или даже швырнуть ей в лицо что-то недостаточно хорошо, на его взгляд, выстиранное. А та жалела Шаховского, как избалованного и заброшенного ребёнка.

Через несколько лет финансовые дела Князюшки  зашли, видать, в полный тупик, ему уже не удавалось наскрести даже жалких грошей на оплату своего «угла». Вдобавок на него обрушилась новая страшная беда: Шаховской стал слепнуть…

В СССР существовали, конечно же, дома престарелых. Только в отличие от Запада считалось большим позором отдавать туда своих близких. И даже «дальних». Одним словом, тётя Нина теперь уже бесплатно оставила слепого и нищего Князюшку  в качестве члена семьи. Так он и умер впоследствие у неё на руках.

На момент смерти Шаховского мне было 12 лет. К тому времени я успел прочесть пьесу «Царь Фёдор Иоанович» А. К. Толстого (и даже посмотреть её в московском Малом театре), поэтому фамилия одного из  главных действующих лиц была для меня окружена романтическим флером. Помню, как проливал слёзы из-за того, что «один из последних осколков» русской истории умирает на нашей лестничной площадке в тётенининой квартирке.

Тогда мне ещё не приходило в голову, что я стал свидетелем пусть очень маленького, но весьма характерного эпизода истории новой. Т.к. жил в той самой русско-украинской культуре, которую ещё недавно многие авторы называли православно-советской. (До той поры, пока попы не распоясались окончательно, а РПЦ не превратилась в аналог позднесоветского комсомола при путинской «вертикали» - т.е. в не обладающую реальной властью «школу карьеризма».  После этого, вестимо, упоминание рядом православного и советского стало звучать кощунством. И вовсе не по отношению к церкви…) Такой была когда-то Украина. Такой она может быть…

Михаил Шатурин

Комментарии

Простите, Михаил, Вы, наверное, как и я, безнадёжный романтик, мечтатель, и идеалист. Нет, это не ярлык. Мне тоже "туда  хочется",  да возможно ли ЭТО? Что ж, будем надеятся.

"Будьте реалистами - требуйте невозможного!" smiley Будет уже что-то другое. Хотелось бы очень, чтобы главные принципы жизнеустройства заимствовались при этом из советского опыта. Но чтобы жуткий постсоветский опыт помог избежать типично советских ошибок.