Вы здесь

Хроники "Русской Весны" в Луганской области глазами очевидца - 13. Жизненные истории во время войны

Главные вкладки

Донецкие сепаратисты ввели собственные налогиВ информационном плане война, это прежде всего освещение боевых действий, военной обстановки. На первом плане воины-герои, победы и поражения. Но на войне вольно-невольно присутствует мирное население. О мирных жителях общественность узнаёт в основном лишь в сухой статистике погибших и раненых. Вот некоторые истории о мирных жителях живущие в условиях войны.

Наша местность – это степи с редкими полосами лесопосадок. Если ты на высоте, то обзор во все стороны на многие километры. К тому же наша местность исторически густо населена. Наверное и десятка километров не проехать, чтобы не наткнуться на какое-нибудь селение.

За окном раздался грохот. Напрягся. Так – бах. Значит – отсюда туда. Затем ещё несколько залпов. Бум или бах –это артиллерия или миномёты. Выхожу на улицу . Вдали пушкари в клубах пыли и листвы, скоренько складывают свои Д-30.
Рядом вижу довольное лицо соседки. Скороговоркой она сообщает: «Слава богу дозвонилась. Гляжу в какую сторону ребята разворачивают орудия и своим на той стороне позвонила, сказала, чтобы прятались». На той стороне – это территория сейчас занятая украинскими боевиками. Женщина предупредила близких об артобстреле. Враг жмётся к домам. Как ни старается ополчение провести филигранный удар по скоплению врага, порой перепадает и домам местных жителей. «Сейчас, наверное, «ответка» полетит. Побежала теперь я ховаться», вспохватилась женщина. Не факт, что ответ от украинской артиллерии придётся именно сюда. Могут отыграться на какой угодно местности.

Там на «той стороне» такие же наши люди, как и здесь. Также «бунтарили»-митинговали. Хулили хунту. Шли на референдум. Но сейчас они под оккупацией и на линии огня. И получают от своего же ополчения неприятные сюрпризы. УкроСМИ сами признают http://vesti-ukr.com/blogs/korrespondent-otdela-strana-gazety-vesti/367-gorkaja-pravda-donbassa непокорность жителей на «той стороне», хотя там выдают какие-то зарплаты и пенсии. Непокорность, не смотря ни на что. «Пошла скупиться, начался обстрел. Пересидела. Прихожу домой, а там полстены вывернуто. Наши поработали. Что делать? Собрала кое-какие вещи и сюда к сестре приехала». Это рассказ женщины из посёлка Чернухино. Посёлок под нацгвардией. «В стене во весь рост дыра, но двери на замок всё равно закрыла», добавляет она, грустно улыбнувшись. Есть посёлки, находящиеся на нейтральной полосе, между двух огнями. «А что, сидела-сидела в подвале. Но сколько же можно. Вышла и занимаюсь по хозяйству. А над хатой туда-сюда ракеты летают. Но я уже привыкла». Эту женщину дети уговорили бросить всё и выехать в более спокойное место. Над чрезмерной привязанностью к месту смеётся мой боевой товарищ.  У него родня около города Счастье в селе живёт. Бои там начались с самого июня. И отметились все, вплоть до авиации. Родня была зажиточная. Смолоду основной заработок был с собственных теплиц. Трудились, конечно, жизни не видели. Но имели достаток, детей наделили.

Уже война гремит, но как нажитое бросить. Многие побросали и уехали в никуда, куда никто не звал, а этим было куда уехать, но ни в какую. Так с начала лета и живут в подвале. Уже дом, что решето, весь дырявый от того, что здесь летало и взрывалось. Уже и держаться особо не за что – всё в доме побито и хозяйство разрушено. Но погреб цел, а в погребе ещё консервации полно. Хозяйке жалко оставлять. А у хозяина не один бутыль вина какого-то далёкого года хранится. Тоже не бросишь. Вот и сидят-выжидают.
Привязанность к месту и хозяйству можно понять. Вся жизнь в непосильном труде. Это сейчас народ стал, что перекати-поле. Встрял, вроде прижился. Ветер перемен подул, покатился дальше.

Несмотря на грозные события и прямую опасность не прекращает свою деятельность на земле дядя Вова. Его «дача», сколько-то соток земли и шалаш, также находится в зоне обстрелов.  «А что я жрать по зиме буду», железно аргументирует он. Дядя Вова в трудовой книжке имеет лишь одну трудовую запись. Сорок лет отработал на местном заводе. Мог бы ещё работать, мужик крепкий, но и достойная трудовая биография, отмеченная наградами, не спасла от сокращения штата. Но не упал духом и из пролетариата превратился в земледельца. Каждое утро, не взирая на погоду, он проезжает на своём скрипящем двухколёсном друге через наш блокпост.  Задав  дежурный вопрос «Ну как оно?» и угостившись сигаретой, не задерживается – работы много. А как солнце на закат, устало возвращаясь домой, обязательно остановиться пообщаться. Задаст дежурное: «Ну как оно?», протянется за сигаретой. Если всё нормально, в смысле все мы тут живы и невредимы, в город ничего не залетало из приветов от «освободительной» украинской армии, дядя Вова в свою очередь отчитается о проделанной работе. Кстати, он нашёл хорошее у войны – раньше он весь инструмент возил с собой, ничего нельзя было оставить, украдут. То теперь всё лежит. Да кто же там будет шляться, когда такое порой твориться! А ещё дядя Вова благодарен ополчению. Сын его «пьёть», вернее пил. До войны он хоть работал да за свои деньги напивался. А ныне работы нет, а выпить хочется. Вот из дому нет да и утянет что-нибудь. Ополчение с самогонщиками порядок в общем навела. Но здесь руками разводит – самогон гонит одинокая пожилая женщина. Не для обогащения, а выживания. Сына д.Вовы взяли на профилактические работы – копать окопы. Это реально действенный способ исправления от алкозависимости. Побывав под обстрелами, выпивохи может и хотят потом выпить, но, поминая чем это грозит, зарекаются.

Дядя Вова в этот год на огород жену не берёт – один визг будет, а не работа. Шуму и так хватает. Напоследок стрельнёт ещё сигаретку и устало поскрипит домой.
А если на «как оно?» ответом будет «хреново, дед», дед рукой отмахнётся от протянутой сигареты и не задавая больше вопросов уныло побредёт прочь, ведя в руках свой побитый огородной жизнью двухколёсный транспорт с нехорошим ныне названием «Украина».

REUTERS

Раньше особо не задумывался где в какой стороне что находится. Сейчас же точно знаю. По взрывам. Взрывы с северной стороны – бахмутская трасса. Восточнее – Смелое и Славяносербск. Западнее – Крымское. На западе – Первомайск, Ирмино. Юго-Запад – Дебальцево. Юг – как раз где тёщино хозяйство. Вот взрывы с юга. Звоню. Узнаю, как дела. У ней хозяйство – гуси и утки. Птицы шумливые, беспокойные. За гоготом и не понять где стреляют и стреляют ли вообще. Но успокаивает, коли земля ходуном не ходит, значит где-то вдалеке. Тёща свою рассказала историю из серии «И смех и грех». Как только невдалеке завязалась первая перестрелка между ополчением и украинскими боевиками, детвора и тем кому до ста чуть-чуть осталось попёрлись на пригорок посмотреть бой. Детвора на велосипедах, а пожилые на своих двоих поковыляли. Кто знает, может «освободителям» в этой внезапно появившейся группке померещились псковские десантники, но свой огонь они перенаправили сюда. Благо пригорок спас. Детворе проще, прыг на велик и скатился. Но и старые вдруг обрели лёгкие крылья молодости. К счастью никто не пострадал. А смешочки по этому поводу по сей день не стихают.

Первые взрывы Стаханов услышал в начале июня при наступлении укровермахта на г. Счастье. Это было в полночь. Следующий день город гудел под впечатлением. Затем в конце июня-половина июля доносились отзвуки артударов по Лисичанску-Северодонецку. Люди настороженно прислушивались. В конце июля война вплотную подкатилась к черте города. И с тех пор меняется лишь интенсивность работы артиллерии.
Люди привыкли и на бахи (туда) и бабахи(сюда) уже не реагируют. Доходит до преступной беспечности.

УкроСМИ распространили информацию – пьяное ополчение пугает автоматами и не разрешает жителям Кировска ходить по улицам. На самом деле ожидался артобстрел, выла сирена, но жители не особо на это всё реагировали. Что же, пришлось использовать глотку и всю мощь языка, дабы аргументировать жителей укрыться.

По беспечности и привычке. Луганск. Где-то рядом на соседней улице взрывы. А здесь во дворике между домами мирная жизнь. Старики на лавочке. Напротив дети в песочнице. Оно понятно, лето, душно. И взрослые видно думали, что стреляют там, но не здесь, а может, понадеялись на  защиту собственных домов. Беспечность не прошла даром. Снаряд приземлился как раз между лавочкой и песочницей. Взрыв. И кто сразу расстался со всеми земными радостями и невзгодами. В кого костлявая не цепко ещё впилась. «Скорая помощь» в случаях обстрелов обычно не приезжает. Только ополчение. На авто подскочили, мгновенно ввели антишоковый раствор, сделали перевязку, тело в машину и в больницу. Только так.

К слову, ещё одна история из Луганска. Первая-вторая неделя активных обстрелов Луганска. Народ ещё по привычке ходит на работу. Отделение какой-то компании. Главный офис в Донецке. Из работников работники конечно в таких условиях никакие. Взвинченные, встревоженные. Успокоительные в ходу. Вперемешку с горячительными. Но из Донецка на просьбы временно не работать отвечают категорически – не выдумывайте, всё скоро утихнет. Донецк к тому времени ещё жил в тишине, не зная обстрелов. Вот сотрудники успокаиваются водочкой. И тут у совсем молоденькой коллеги, которая не участвовала в этом виде успокоения, случилась истерика. Коллектив, конечно же, кинулся её успокаивать с налитой рюмкой, мол, не помогает валерьянка, выпей водки. Сквозь рёв девушка лезет в сумочку и достаёт оттуда почти пустую бутылку коньяка: «Вот, папа дал. Но не помогает же!».

Иду по улицам родного города. Город несколько оживился за месяц. Но всё равно не то. Видна какая-то подзаброшенность, даже несмотря на убранные улицы. Ещё многие магазины и объекты сферы услуг закрыты. Кругом свисают обрывки рекламы из прошлого. Я, кстати, впервые хочу ускорить время. Чтобы дни менялись со скоростью секунд.

Кидается в глаза нищета. Нет, конечно, она и раньше была. Не могло же так истрепаться, допустим, пальтишко украинского пенсионера за полгода нашего буйства. Просто раньше нищета несколько скрывалась за более-менее прилично одетым рабочим людом, который ныне частью переоделся в военную форму, частью укрылся на просторах иных земель.

Дома. Я с некоторых пор смотрю на здания с точки зрения их надёжности при артударе. Самые прочные, это дома сталинского периода. Из дикого камня, с толстенными стенами. Но минус - перекрытия деревянные. Как складываются панельные дома показали первые дни обстрела Первомайска.
Раньше мне нравилось жильё на окраине города, выходящее окнами за город. Теперь же видится какой это исключительный объект для расстрела.

Вот учреждение, где работала моя жена. Оно с июня закрыто. Я заканчивал работу чуть раньше и обычно заходил за женой. После работы мы прогуливались домой, по пути зайдя купить «чего-нибудь вкусненького».
Да, подумалось, наворотили мы. Нет, это отнюдь не ностальгия по украинской действительности, от неё одно жуткое омерзение. Это тоска по мирному времени.

Евгений Русаков, г. Стаханов, Лугаснкая респ.

Текущая Ситуация: 

Комментарии

"В кабинете у Мозгового — иконы, Знамя Победы — копия штурмового флага 150-й ордена Кутузова II степени Идрицкой стрелковой дивизии, водруженного 1 мая 1945 года над Рейхстагом, и черное знамя с черепом, костями и цитатой из «Символа веры»: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь»."

В голове не укладывается - как можно замусорить людям мозги до такой степени! "И как один умрём за власть Советов, и в Царствие Божие воидем. Аминь!" Подобное же творится в сознании многих (если не большинства) хороших и героических людей в Новороссии. Можно только представить образ будущего, которое они станут строить, буде шанс представится...

С вот таким в головах и шанса не представится, это правда