Вы здесь

ЮРИЙ ТРИФОНОВ: КОНСТАТАЦИЯ СМЕРТИ СОВЕТСКОГО ЧЕЛОВЕКА

Главные вкладки

28 августа исполняется 90 лет со дня рождения советского писателя Юрия Трифонова. Умер он очень давно, ещё не старым, за несколько лет до Перестройки. В Музее Москвы в течение всего августа проходят разные мероприятия, посвященные его памяти, я бы непременно посетила какое-нибудь, но – увы – я сейчас на Кипре, и вернусь только в конце месяца.

Вот и захотелось написать о Трифонове – тем более, что мне всегда нравились его произведения. В мою юность все приличные люди, впоследствии названные «рукопожатными»: работники вузов и НИИ, тогда вполне престижных, кухонные фрондёры, самопровозглашённые интеллектуалы, прочитавшие Гумилёва, напечатанного типографией ВИНИТИ в Люберцах, а возможно, даже и Бердяева, изданного в Париже, - вся эта публика, к которой я не принадлежала просто в силу неспособности к чему-то принадлежать, а так-то мне было страшно интересно, вот все эти граждане, передовые и непростые, - Юрия Трифонова чрезвычайно ценили.

Ценила его и я. Некоторое время назад перечитала – действительно, хороший писатель, большой мастер. Некоторые места просто напоминают стихотворение в прозе – например, начало «Дома на набережной»:

«Никого из этих мальчиков нет теперь на белом свете. Кто погиб на войне, кто умер от болезни, иные пропали безвестно. А некоторые, хотя и живут, превратились в других людей. И если бы эти другие люди встретили бы каким-нибудь колдовским образом тех, исчезнувших, в бумазейных рубашонках, в полотняных туфлях на резиновом ходу, они не знали бы, о чем с ними говорить. Боюсь, не догадались бы даже, что встретили самих себя. Ну и бог с ними, с недогадливыми! Им некогда, они летят, плывут, несутся в потоке, загребают руками, все дальше и дальше, все скорей и скорей, день за днем, год за годом, меняются берега, отступают горы, редеют и облетают леса, темнеет небо, надвигается холод, надо спешить, спешить — и нет сил оглянуться назад, на то, что остановилось и замерло, как облако на краю небосклона”.

«Время и место» (так назывался его последний роман) Трифонова – брежневский Застой. Был бы он столь же популярен и почитаем в условиях свободы слова – большой вопрос. Весьма вероятно, что его бы просто не заметили: ну, пишет чувак о каких-то бытовых дрязгах, перемежая это известиями о гражданской войне и сталинских репрессиях – делов-то! Может, он вообще проходил бы по разряду «москвоведение»: видно, что знал и любил Москву, собирал её исторические предания. Так что советская цензура и чинимые ею препоны и рогатки Трифонову, как и большинству советских культовых писателей, очень сильно помогла. Но это так – проходное замечание.

Юрий Трифонов был замечательный бытописатель. У него нет ни одной самой мелкой детали, выдуманной, а не увиденной в жизни. Всё - совершенная правда. Его герои и ситуации - строго из жизни: да, так, именно и жили. То, что он пишет по истории 20-30-х годов, не кажется сегодня особо интересным, а вот ставшие сегодня историей 70-е годы – это замечательно. Трифонов – великий бытописатель брежневского Застоя.

Уверена: он сам не понимал, чтО он открыл и описал. А описал он ни много-ни мало СМЕРТЬ СОВЕТСКОГО ЧЕЛОВЕКА. Он, по существу дела, дал в художественной форме ответ на вопрос: почему пала советская жизнь? Он не дожил до её падения, но он увидел и показал, что советский человек перестал существовать.

Нет, упаси Боже, он не стал антисоветчиком.

Дело обстояло гораздо хуже: он стал - обывателем.

Тип советского человека, странным образом, не противостоит антисоветчику. Антисоветчик (если не по найму западных спецслужб, а по убеждению) – это может быть человек, протестующий против косности мысли, которая царила в СССР эпохи упадка, против атмосферы серости, бюрократизма, жизни по инерции. Так что антисоветчик может быть по душевному складу и направленности мысли довольно близок к эталонному советскому типу – к Павке Корчагину. Подлинной противоположностью советскому человеку является обыватель. Вот он-то и восторжествовал в эпоху, впоследствии названную Застоем. Он-то, обыватель, с радостным гиканьем свалил советскую жизнь. А советский строй не может существовать, опираясь на обывательские массы. Он жив только в том случае, если есть некая критическая масса людей, для которых подлинно «жила бы страна родная и нету иных забот». Пока это было – советский строй стоял прочно, когда не стало – пал. Вот как именно «не стало» и рассказывает Трифонов. Он подробно и обстоятельно показывает «физиологию», как говорили в XIX веке советского обывателя.

Именно поэтому, сколь я понимаю, к Трифонову настороженно относилась советская критика; я читала, что его, на первый взгляд, вполне невинные сочинения, как-то очень трудно было опубликовать. Видимо, литературное начальство смутно ощущало, что в незатейливых историях, рассказанных Трифоновым, кроется какая-то рафинированная антисоветчина. И она там была! Там было показано, что советский человек – умер. И особенно неприятно, что это была – правда. А правда, как известно, это самая обидная вещь, хуже всякой злобной клеветы.

В советской критике считалось, что Трифонов описывает так называемый «быт». Странное такое словцо, не имеющее прямого эквивалента в иностранных языках. Любопытно, что однажды мне привелось прочитать статью о Трифонове в газете итальянской компартии «Унита»; так вот там слово «быт» передавалось как русский экзотизм – «byt». Поскольку я тогда готовилась в переводчики – запомнила. А что там писала про Трифонова – абсолютно не помню.

Тогда, в брежневскую эпоху, этот самый «byt” заполнил всё пространство жизни и всё умственное пространство. Помимо быта просто ничего не осталось. Народ был охвачен лихорадкой жизнеустройства: все что-то доставали, меняли квартиры, делали ремонты, для которых опять-таки с боем раздобывали материалы. Странная была жизнь: потребительские ориентиры – без предметов потребления. Вернее, при их недостатке. Проносились потребительские поветрия: то вдруг всем требовались ковры. То – хрустальные люстры. А потом вдруг по самое не могу всем тёткам захотелось иметь «брюлики» - мелкие такие и совсем не красивые, но - бриллианты. И всё это нужно было не просто купить, а изловчиться и – достать. Впрочем, у западного обывателя в условиях товарного изобилия забот не меньше: ему нужно изловчиться и достать деньги.

Но эта предметная среда – возможно, и не главное. Вернее, главное она у совсем простых. Вроде тёти Нины – соседки моей подруги, вороватой буфетчицы. Та гордилась: «Приду домой, сяду на диван, под ногами у меня ковёр, перед глазами «стенка», на «стенке» - хрусталь. Сижу себе – ну как королева!».

Народ позамысловатее – научные работники, всякого рода руководители – от школ до министерств – те были охвачены, так сказать, организационным жизнеустройством (не забывая, впрочем, и о предметном). Продвигали себя и своих детей и родственников, устраивались в департаменты по протекции. В те давние годы я иногда бывала с родителями в совминовском пансионате под Москвой. Там проводила уик-энды и праздничные дни средняя номенклатура. Кое с кем привелось познакомиться. Меня поражала та непрерывная включённость родителей в дела взрослых уже детей, постоянное их, детей, жизнеустройство. Касалось это, впрочем, на 90% мальчиков; к карьерам девочек всерьёз не относились. Но уж о мальчиках пеклись вседневно: отслеживали продвижение, куда-то звонили, с кем-то связывались и узнавали ценную информацию…

Об этой жизнеустроительной возне обстоятельно и хорошо рассказывает Трифонов. Вот повесть «Обмен», ставшая, наверное, уже классической. Героиня, переводчица, долго, упорно и изобретательно протыривается на желанное и выгодное местечко в некую организацию, выдуманную Трифоновым и являющую собой причудливый гибрид ВИНИТИ и Торговой палаты. И мужа своего она с помощью родственников проталкивает в какое-то НИИ, что вызывает семейный скандал: туда же метил какой-то парень из родственного семейства.

Что они там делают – в этих своих НИИ-департаментах? В сущности, это не важно: что велят, то и делают - они живут не этим. Не тут центр их интересов. Он – быту. Они покупают чешскую тахту или кофточки в ГУМе, как героиня «Обмена»; кому больше повезло в жизни – даже и антикварную мебель раздобывают, как герой «Дома на набережной» в самой первой сцене. Они меняют квартиры, как герой «Обмена» или друг и начальник героя «Другой жизни», историк, работающий в соответствующем НИИ.

Сам герой «Другой жизни», тоже историк, какой-то странный, недотёпистый, несовременный. Он не интересуется ниишными интригами, просто как-то их не видит, страдая своеобразным социальным дальтонизмом. Он интересуется – вы не поверите! – историей. В результате ничего не добивается: даже диссертацию защитить не может, не говоря уж о квартире в престижном районе или заграничных поездках.

По советским литературным канонам, он должен был вступить в борьбу с «дельцом от науки», конформистом и проходимцем Климуком (фамилия начальника). Тогда вышло бы настоящее произведение социалистического реализма. Но Трифонов органически не умеет выдумывать. И его герой ни в какую борьбу не вступает, разве что позволяет себе полупьяные критические выкрики на поминках, что более глупо, чем смело. Побеждает Климук, в своё время призывавший: «Давайте сколотим свою группку, свою кликочку, свою маленькую уютную бандочку». В результате он пришёл к советской мечте: квартира на Калининском проспекте и поездки за границу. Любопытно, что жена того самого неудачливого историка, чьими глазами показаны все события, не критикует Климука, а просто считает – ну, бестактным что ли, потому что он со своей супругой чересчур уж много хвалится. «Ну хорошо, изловчились, но имейте же чувство такта, не хвалитесь на всех углах», - рассуждает она.

То есть что? В 70-е годы уже вполне сформировалась и овладела массами (пока лишь «продвинутыми») мысль: подняться к социальным вершинам, продвинуться в жизни можно только интригами, недостойной вознёй, «бандочками», но никак не талантом и трудолюбием. Эти совковые ценности – вообще смешны и нелепы. Успех – дитя интриг, знакомств, изворотистости. Это общее, необсуждаемое, мнение. Только вот тыкать в нос свои успехи окружающим лузерам не надо.

Такова была господствующая психология эпохи Застоя. Вполне крепкая и сформированная. Старуха – свекровь героини, участница Гражданской войны – призывает думать о деле, а не об интригах, зарплатах и т.п. Но что со старухи возьмёшь, она и так всех «достала» своим занудством.

Проталкивается к лучшей жизни и герой «Старика» - работник Минвнешторга. Тот, действуя по своему принципу - «до упора», выцарапывает у жизни высшее тогдашнее благо. Какое? Известно какое – поездку в «длительную командировку» за границу. «Длительной командировкой» называлась поездка на несколько лет работать в посольстве, торгпредстве или иной советской зарубежной конторе. Это по тогдашним меркам считалось апофеозом даже не карьеры – судьбы. Этот герой по фамилии Кандауров кажется мне одним из удачнейших; возможно, потому что мне вспоминаются такие персонажи в жизни – по моей недолгой работе в Минвнешторге в начале 80-х.

Важным центром, вокруг которого вращалась жизнь, была недвижимость. Впрочем, слово такое распространено не было. А идея – очень даже была. Так вот история, описанная в «Старике», - это свара за дачку в кооперативном дачном посёлке старых большевиков. Сейчас риэлторы называют такие посёлки «стародачными»; они высоко ценятся на рынке за большие лесистые участки. Интрига современной части (есть там и часть историческая) романа «Старик» состоит в том, кому дадут , вернее, продадут, участок с домиком-развалюшкой, оставшийся от какого-то умершего владельца и перешедший в собственность кооператива. «В борьбе за это» кипят страсти и разворачиваются интриги. Здесь концентрируется энергия вполне достойных советских людей.

Тут требуется некоторый исторический комментарий: в СССР не было частной собственности на землю, собственность была либо государственной, либо колхозно-кооперативной. Соответственно и вся земля дачного посёлка принадлежала кооперативу. Потому и кооперативные дачи не были в свободной продаже. Внешний человек мог быть при некоторых условиях принят в кооператив, и тогда ему дозволялось купить у бывшего хозяина дом. Но только дом: земля по-прежнему была кооперативная; нельзя было, например, отрезать и продать пол-участка, как это делают сегодня. Кооператив, в лице собрания или правления, мог рассмотреть кандидатуру и принять или не принять нового члена. Требовалось непременно учитывать, имеет ли отношение претендент к организации, учредившей кооператив. Таким образом оберегалась некоторая социальная однородность обитателей стародачных посёлков. Плотина была прорвана лишь в начале 90-х. Пришлые, конечно, оказывались в стародачных посёлках и при советской власти, но не так просто и не слишком часто. Я сама живу в одном из подобных посёлков и знаю эти порядки.

В романе Трифонова наследники «красных партизан» (так назывался посёлок, прототипом которого является Серебряный Бор), а также пришлый шустрый внешторговец изо всех сил бьются за недвижимость. А как он презирает неудачников, лузеров жизненной схватки: всех этих убогих «пенсов» из правления кооператива «Красный партизан», учителя физкультуры, трусящего под дождём к троллейбусу – всю эту социальную мелюзгу, которую он про себя зовёт «замухрышками». И от них, от их убогого голосования, зависит, получит ли он свою недвижимость. Вот если бы он мог каждому подарить по дублёнке или хотя бы по рубашке от Пьера Кардена – рассуждает внешторговец, - тогда бы, конечно, всё прошло бы как надо.

В сущности, он далеко не богат: десяток дублёнок – вообще-то не запредельная цена для человека со средствами. Но важно не сегодняшнее твоё экономическое положение – важна направленность мышления. А положение – подстроится. Кандауров уверен: дублёнкой можно купить любого. А кого нельзя – тому надо прибавить ещё рубашку от Пьера Кардена. Мышление у Кандаурова вполне буржуазное, с уклоном в социальный расизм. Мне сравнительно недавно довелось писать о моде на социальный расизм, а возник-то он – вон когда, из какой временнОй дали к нам пришёл. Я уж давно говорю, что корень всех уродств нашего времени – там, в Застое.

По иронии судьбы вся возня в посёлке «Красный партизан» оказывается пустыми хлопотами: землю забирают под дом отдыха, дачки пойдут под снос, а активный внешторговец, похоже, тяжело болен и не поедет в длительную командировку, которую добыл борьбой и интригами.

Жизнь и отцов (старика и его бывших соратников), и детей, взыскующих недвижимости и тёплых местечек – всё приходит к мало вдохновляющему концу. Всё рассыпается в прах, вырождается - вроде как в «Господах Головлёвых».

Старики с грустью смотрят на суетящуюся молодёжь, но – ничего не осуждают, просто не понимают нынешней жизни. У Трифонова два выразительных старики – Летунов из «Старика», участник Гражданской войны, и дед героя «Обмена», старый революционер, осуждённый при репрессиях 37-го года, отсидевший, реабилитированный, вернувшийся; герой застал его в ранней молодости. Ситуация - как в поэме Некрасова «Дедушка»: там возвращается бывший декабрист. Но в отличие от некрасовского дедушки – судии и светоча, дедушка из «Обмена» никому не нужен и неинтересен: то, за что он когда-то боролся и страдал, - всё это забыто и поглощено бытовой вознёй. Более задорно ведёт себя старуха из «Другой жизни», но это свойство характера и темперамента, а по сути она – устарела и мудрость её и её покойного мужа смешна и нелепа.

Несомненно, в советской литературе о мещанстве как явлении и психологии обывателя писали многие – от Маяковского до Зощенко и далее, как говорится, по всем пунктам. Но там были какие-то особые персонажи, носители обывательского сознания. Они однозначно были объектом критики, их высмеивали, критиковали. («Страшнее Врангеля обывательский быт»).

У Трифонова – иное. У него обыватели –ВСЕ. А раз обыватели все – значит никакого обывательского сознания и нету вовсе. Ведь нечто существует только в противопоставлении иному. Берёза существует только потому, что есть осина и ёлка. А не будь их, существуй на свете только берёзы, они бы немедленно перестали быть берёзами и были бы просто деревьями, и больше ничем. Точно так и с обывательским сознанием. Если такое сознание у всех, значит, это просто нормальное сознание нормального человека – и больше ничего. То есть такая стала норма.

Трифонов прекрасно описывает эту норму. Его герои по уши погружены в быт, в какие-то склоки, свары – отношения. Равным образом на работе и дома. В НИИ кто-то с кем-то не разговаривает, кто-то кого-то подсиживает, кто-то формирует свою «кликочку»… ДОма ссорятся невестка со свекровью, тёща уедает зятя, даже за праздничным столом недружелюбно пикируются две интеллигентные женщины-родственницы.

Вероятно, таков стиль эпохи – бытовой. Собственно, это и понятно: когда нет больших идей и больших целей – на первый план выходит обывательское в обывателе. Каждый руководитель знает: когда коллектив не достаточно загружен работой, когда нет интересных занятий, какого-то развития – тут же возрастает накал склок и интриг.

Трифонов и сам оказался захлёстнутым этой бытовой стихией, сам попал во власть этого стиля. В те же годы он написал книжку о народовольцах – «Нетерпение», она вышла в Полтизидате в серии «Пламенные революционеры»; так что изображать Трифонова чуть ли не диссидентом и жертвой режима не надо: нормальный был советский писатель, вполне респектабельный, успешный, как сказали бы сегодня. О народовольцах, понятно, можно было написать по-разному. Например, сочинить идеологический роман – с теоретическими спорами, да хоть с философскими снами. Но Трифонов верен стилю эпохи: он пишет чисто бытовой роман с бытовыми же склоками и «отношеньками».

Кто-то наверняка скажет: нормальные люди во все времена живут бытом и «отношеньками». Это не так! Эпохи бывают более бытовые, когда в центре интересов частная жизнь, и «надбытные» - когда более интересна «большая» жизнь. Так вот в брежневскую пору произошло выраженное смещение интересов к быту. А других интересов попросту не осталось.

Оставшуюся от забот по жизнеустройству энергию трифоновские герои пускают на «культурные интересы»: увлекаются мистикой, устраивают спиритиеские сеансы. Действительно, в те поры в интеллигентской тусовке всё это вошло в большую моду. В этом были элемент всё той же фронды: на работе я бубню прописи советского агитпропа, а на досуге увлекаюсь творениями Блаватской или кручу тарелочки. Это очень верное наблюдение: в 70-80-е годы вошли в моду гороскопы, описания характеров по знакам зодиака и т.п. Всё это переписывалось, перепечатывалось на машинке на папиросной бумаге, с огромным интересом прочитывалось. Особенно, конечно, это было распространено в НИИ, где не надо было «гнать план» и жизнь была не слишком обременительной и обязывающей.

Ещё вот что любопытно. Трифонов постоянно возвращался к одним и тем же темам, характерам, сюжетным поворотам. Ещё учась в Литературном институте он написал роман «Студенты», он открывает первый том его четырёхтомника. Роман тогда (в 1950 г.) имел большой успех и даже получил Сталинскую премию, впрочем, третьей степени.

В «Студентах» описан его собственный студенческий опыт; правда, там институт назван педагогическим, а учился Трифонов в литературном. Главный герой, его зовут Вадим, критикует своего однокурсника и друга детства и прямо-таки вступает с ним в борьбу с привлечением комсомольской общественности. За что же? За то, что его друг Сергей – карьерист и думает только о построении собственной карьеры, чтобы «пробиться», т.е. вылезти наверх, а совсем не об общих успехах коллектива и даже не о сути своей будущей профессии, которой вообще не планирует заниматься. Современному читателю, особенно прошедшему какие-нибудь тренинги успеха или начитавшемуся литературы о постановке и достижении цели, чем нынче завалены все книжные лавки, так вот нынешнему читателю даже трудно понять: а что не так в поведении Сергея? Как по-другому-то бывает? Но тогда люди мыслили принципиально иначе. Не все, но – многие. По сюжету романа, первоначально Сергею удаётся не обнаруживать своих карьерно-эгоистических интенций, он получает именную стипендию, его выдвигают, он популярен на курсе. Но потом оказывается, что он мелкий эгоист да к тому же соблазнил девушку и списал часть своего реферата у какого-то аспиранта. Сергей разоблачён, хочет от стыда куда-то сбежать, но товарищи убеждают его возвратиться в родной коллектив и, так сказать, делом искупить свою вину. Сергей так и поступает; можно надеяться на его перевоспитание.

Одновременно с разоблачением Сергея разоблачается ещё один карьерист и мелкий эгоист – профессор Козельский. Тот всю жизнь только и делал, что строил свою карьеру, а преподавал формально, без души, без любви к делу и студентам. Взялся руководить научным студенческим обществом, а вышло скучно и неинтересно. За это его критикуют и комсомольцы-студенты, и партийная организация вуза. В результате он от греха увольняется, не дожидаясь, пока выгонят. Вероятно, Трифонов в свою студенческую юность наблюдал всякого рода изобличения и проработки, которые проходили в вузах в рамках т.н. «борьбы с космополитизмом и низкопоклонством».

Главным антагонистом профессора-карьериста выступает декан факультета, знавший его ещё гимназистом, до революции. Любопытно, что разоблачителями карьеристов, молодого и старого, выступают их друзья детства: Платон мне друг, но истина дороже; высшие принципы важнее дружеских чувств и принципа «своих не сдаём». Такая жизненная позиция диаметрально противоположна «кликочке» и «бандочке».
В сущности, тут разыгрывается базовый конфликт классицизма: борьба личный чувств и привязанностей и «долга» - высших принципов.

Прошло четверть века. И Трифонов до некоторой степени возвращается к темам и персонажам своей юности. Героя «Дома на набережной» зовут так же, как героя «Студентов» – Вадим. Мне кажется, это не случайно: имён что ли не хватает? Он тоже учится в неназванном гуманитарном институте. Но он – другой. И другим, как я понимаю, его сделало время. Не то, в которое он жил, а то, в которое писал Трифонов. Вадим-2 – не герой классицизма, он аккурат тот самый обыватель и карьерист, каких разоблачал и громил Вадим-1.

В детстве Вадим-2 жил в замоскворецкой коммуналке возле легендарного Дома на набережной. Жил и смертельно завидовал обитателям того громадного серого дома – уродливого творения Иофана. Он ходил в гости к своим одноклассникам из этого дома, ел там редкий по тем временам торт, играл недоступными себе игрушками и – завидовал. И копил силы для социального реванша. И – достиг. Стал известной фигурой в научном мире, директором института. А тот приятель детства, которому Вадим-2 смертельно завидовал, - спился, пал на дно и работает грузчиком в мебельном магазине. В этом есть своя жизненная правда: дети руководящих семейств часто оказывались «несамоходными» и быстро «сдувались», как только начальственные отцы уходили с должности, а то и вовсе из жизни. Тогда ведь нельзя было оставить сыну банк или корпорацию. Мне даже часто кажется, что вся возня приватизации была затеяна, чтобы обеспечить детей. Вернёмся, впрочем к Трифонову.

Вадим-2 – изначально обыватель: эгоист, карьерист, стремящийся к благам и должностям. Переменил знак и критикуемый профессор. Он, напротив, человек скорее идейный, студенты его любят и готовы заступаться за него, сочиняют даже какие-то петиции. Но Вадим-2 старается устраниться, ведь кто знает, как обернётся дело: вдруг повредит карьере? Стремясь держаться подальше от опального профессора, он даже бросает девушку, которую любил. Вернее как бы любил, потому что по-настоящему он любит только свою карьеру и свои удобства.

И вот что интересно: Вадим-2 не рисуется отрицательным героем, вовсе нет. Он – нормальный. Как все. Автор изображает его с сочувствием. «Относится с пониманием», как принято говорить сегодня. Вадим-2 вполне впитал в себя Время – время своего литературного рождения – 70-е годы, брежневский Застой. Так всегда происходит с литературными персонажами, даже если они из эпохи Ивана Грозного или античности.

Как было на самом деле? Вероятно, как и всегда – по-разному было. Однажды мне привелось задать этот детки-наивный вопрос – «Как было на самом деле?» - другу детства Юрия Трифонова детскому писателю Михаилу Коршунову. Я встретилась с ним в 1991 г. в незадолго до того организованном музее Дома на набережной; я зашла полюбопытствовать, а он там сидел.

Мы разговорились, в т.ч. о Юрии Трифонове, он мне кое-что рассказал о детстве в Доме на набережной. Отец Коршунова был, если я правильно запомнила, каким-то деятелем внешней торговли. Я была даже звана в его маленькую квартирку в многоэтажке на Калининском проспекте. Там я познакомилась с его женой, бывшей девочкой с того двора; они потом написали вместе книжку про Дом на набережной. Так вот Михаил Коршунов настаивал: никакого классового и социального антагонизма между детьми обитателей Дома на набережной и жильцами соседних коммуналок – не было. Вот не было – и всё тут. Все вместе учились, вместе играли, и люди ценились по их личным достижениям и талантам, а не по родительским заслугам. Кто во что одет, у кого что есть – на это как-то не обращали внимания, не было это в центре интереса.

Допускаю, что так оно и было. Я помню, моя бабушка в раннем детстве внушала мне: гордиться надо своими достижениями, а не родительскими заслугами; не вещами, а – знаниями и умениями. Это были 60-е годы, к тому же провинция – Егорьевск. А в 70-е, да ещё в Москве, уже подспудно формировалась «элита», «свой круг», «мой/не мой уровень». И острая жажда … чего? Да всего! Недвижимости, поездок, шмоток, тачек.

«Старики», грезившие о всемирном братстве, общем дружном труде, шедшие ради этого в ссылки и на каторгу – проиграли вчистую. Обывателю проиграли. Он-то, обыватель, и свалил построенную «стариками» - советскую – цивилизацию.

Он, обыватель, разросся и заполнил собой всё пространство жизни именно в 70-е. Об этом замечательно рассказал советский писатель Юрий Трифонов. Хочешь понять брежневскую эпоху – читай Юрия Трифонова. Жаль, что молодёжи он кажется нудным и «ни о чём». Очень даже «о чём»: о том, почему Советский Союз пал в зените своей силы и без единого выстрела.

http://domestic-lynx.livejournal.com/148114.html

Аналитика: 

Комментарии

Тип советского человека, странным образом, не противостоит антисоветчику. Антисоветчик (если не по найму западных спецслужб, а по убеждению) – это может быть человек, протестующий против косности мысли, которая царила в СССР эпохи упадка, против атмосферы серости, бюрократизма, жизни по инерции. Так что антисоветчик может быть по душевному складу и направленности мысли довольно близок к эталонному советскому типу – к Павке Корчагину

Так и было. Истоки и "генетический тип" и просто антисоветчиков, и диссидентствовавших, были не так однозначны, как хотелось бы думать теперь. В этом лагере было довольно много людей, о которых можно теперь искренне пожалеть -  если бы они могли тогда узнать, какого джинна пытались вызвать из бутылки! Пока ещё трудно отстранённо, как положено историкам, разобраться в этом явлении. Что делало достойных и, вроде бы, думающих людей антисоветчиками? Тут и общая ушибленность "20-м съездом", и эдиповы комплексы. Да, у многих на первый план выходила "желудочная неудовлетворённость", самоощущение непризнанных гениев и вполне материальные мечты. Но не о них речь. 

Хотел бы подчеркнуть 2 важных пункта, упомянутые в статье. Во-первых, именно протестующие против позднесоветского мещанства были главным резервом диссидентства: именно эти страстные и идейные люди придавали ему голос. Толпы "колбасных антисоветчиков" были при них обычной массовкой (которой было суждено позже сыграть роковую роль).  Я немножко знал эту среду "антисоветских Павок Корчагиных". Витавшие там сентенции иногда запоминались на всю жизнь. "Самое честное сейчас - это быть маргиналом". Не стану осуждать очевидный "тоталитаризм" такого высказывания - гораздо важнее то, что частично (!) оно было правдивым. "Быть маргиналом" - означало, НЕ делать карьеру, НЕ произносить "правильных" неискренних речей, НЕ гоняться за коврами-люстрами... И вот сходились в этой среде самые, казалось бы, несовместимые люди. Физик-теоретик, интеллектуал, живущий среди формул и классической музыки, водил дружбу с "деклассированным" инженером, ставшим лесником. И говорил так: "Мне интересно с ним потому, что его НЕ интересует то же самое, что не интересует и меня". 

Второе - то, что обывательщина в стране разрослась так пышно, что стал исчезать, становиться неуместно-злым сам термин - "обыватель". Отныне это означало "просто жить". Более того, обывательству стали придаваться даже какие-то экзистенциальные нотки. Юноши и девушки из моего института, мечтавшие о науке и жаждавшие горных походов, пели в этих самых походах около таёжных костров песенку Визбора:

Десять лет варила суп, десять лет белье стирала,

Десять лет в очередях колбасу я доставала,

Десять лет учила я сверхсекретное чего-то,

Десять лет сидела я у окошка на работе...

И искренне (они вообще всё делали искренне) отождествляли себя с несчастной, задавленной бытом "героиней". 

Вместе всё это создавало в тогдашнем интеллигенте то самое ощущение "безвременья". Переубедить возможности не было - не было даже языка для переубеждения (не Н. Островского же, в самом деле, цитировать тому, кто хотел бы стать "маргиналом ... на фоне маргиналов"). " Мы тоже дети страшных лет Россиибезвременье вливало водку в нас" , - пел Высоцкий. И никто не смеялся этому "мы". (Кто это "мы"? - Актёры и режиссёры элитарного новаторского Театра на Таганке?)

Альтернатива всему этому была. Но требовала тех качеств, которые даже у фрондировавших бессеребренников были, видать, в дефиците. Данная статья мне кажется логическим продолжением другой, которая когда-то публиковалась на РП: http://www.rusproject.org/node/1392

 

smiley

За похвалу спасибо, конечно. На самом деле, очень трудная для меня тема - слишком много "среди них" осталось близких и дорогих мне людей. Одна из причин, по которым я люблю наш РП, это то, что у нас можно обо всём думать без "партийных" или ещё каких-либо сектантских ограничений. Пользоваться любыми красками - а не только чёрной/розовой.

Если у меня получится это, хотел бы когда-нибудь повспоминать некоторых из этих людей. Могло бы занятно получиться: "Диссидентские кухни в воспоминаниях сталиниста", как-то так. По прошествии многих лет особенно бросается в глаза то, НАСКОЛЬКО многие диссиденты были "родом из сталинского СССР". Хотя сами они, разумеется, в ярость пришли бы от подобного предположения. Вот, например, что говорил мне в детстве один из самых близких для меня когда-то людей на свете ("махровый антисоветчик", восторженный апологет капитализма, убеждённый "западник") : "Человек не должен думать о заработке, о деньгах. Он должен просто заниматься тем, во что верит, заниматься любимым делом. А деньги - пусть будут просто "побочным продуктом" его работы."  Удивительно то, что вот с ТАКОЙ "теоретической платформой" они защищали (порой даже самоотверженно) капитализм! Но ведь сама установка про работу и деньги  при этом даже не социалистическая - скорее, коммунистическая. "Маргинальность" при этом тоже почиталась добродетелью. Хорошо помню, как воспитанный (всё теми же "диссидентами-капиталистами-западниками") в абсолютно советском презрении ко всякому торгашеству, я спросил (было мне лет 8 тогда, наверное) : а не постыдное ли это вообще занятие - сидеть на рынке и овощи продавать, пусть и из собственного сада-огорода? Ответ запомнил: "Нет, это гораздо почётнее, чем сидеть в любом президиуме!" На дворе был год 1974-й...

Каким образом они оказались в одной упряжке с Ходорковским (которого и сейчас яростно защищают) и Прохоровым (за которого голосовали) - загадка века.

Был ещё один удивительный человек - Туманова Лина Борисовна. Активная диссидентка, занималась "Хроникой текущих событий", после ареста Татьяны Великановой оказалась одним из ключевых людей этого диссидентского проекта. "Опекала" вышедших на волю арестантов-диссидентов. Хорошо помню, как у неё в гостях слушал рассказы о тюрьме освободившегося "украинского самостийщика" Степана Сапеляка. Лина Борисовна была добрейшим человеком. (Если бы она видела то, что сегодня творят упыри-последователи С. Сапеляка под тем самым "жёвто-блакитным прапором"...) И удивительно порядочным - не было сил на свете, чтобы заставили её душой покривить. И ... очень одиноким. Вне диссидентства её интересы простирались от классической философии (она была специалистом по Гегелю) до любимой кошки. Всегда волновалась о том, кто и как будет кормить Муську мойвой в случае её ареста. В конце концов после многих предупреждений "по-хорошему" её арестовали, конечно. Она была уже смертельно больна, но сама об этом ещё не знала. Уже "там", в Лефортово ей сообщили диагноз и сказали, что она не получит обезбаливающие, если не примет какие-то их условия. Она отказалась. Тогда её отпустили: практического смысла держать её не было, а оставались считанные месяцы. Помню, как она позвонила нам весёлая: "Меня отпустили - у меня рак". И до последнего момента сохраняла способность жить стихами и высокими мыслями.

 

Что "правильные" диссиденты - это, обычно, просто честные и очень наивные люди (эльфы), крайние идеалисты, разочаровавшиеся в социализме и СССР. Это именно те, кто в детстве и юности воспитывались на "Как Закалялась Сталь", "Двух Капитанах", "Тимуре и его команде," "Ваське Трубачеве и его товарищах". Очень высокие моральные планки, идеализм, вера... а потом ХХ съезд и всё это объявлено ложью и грязью. Они просто сменили плюс на минус, но минус был не менее яростный и накалённый, чем плюс. Сейчас таких диссидентов уже не делают, они дети сталинского времени, сейчас всё больше расчётливые циники или просто полудурки.

Это трагедия в общем, людей с таким колоссальным потенциалом не просто обнулили, а пустили в минус. Они хотели жить в СССР, каким он мог бы быть с крыльями и космосом, а получилась пошлость и лицемерие. Они против них и бунтовали. Многие вещи мы начинаем нормально понимать и переосмысливать только сейчас, когда уже больше четверти века прошло после непоправимого.

Ещё одно наблюдение - был я в пионерлагере, последний год до комсомола, было мне где-то лет 13-14 и мы с моим товарищем, такми же сопливым пацаном всерьёз обсуждали вечером, сидя на качелях, что советский человек морально переродился. Нам было от этого очень горько, дети остро чувствовали видели фальшь.

Аватар пользователя ulogin_facebook_100008333103256

На ХХ съезде ничего не объявлялось ни ложью, ни грязью.
На ХХ съезде всего-навсего сказали, что нехорошо расстреливать людей непонятно за что. И попытались реабилитировать некоторых людей, чьи признания в виновности вызывали массу вопросов, как и обстоятельства их ареста. Причём реабилитировали  прежде всего своих однопартийцев, и то далеко-далеко не всех. Если это для кого-то "крушение идеалов", то получаются какие-то странные идеалы. Получается, что социализм без массовых расстрелов  - это вроде как и не социализм, и ради него жить не стоит. Получается, что высокие идеалы обязательно предполагают поиск врагов, поощрение доносов и массовый террор. А ведь именно это и осудили на ХХ съезде, а не советский социализм как таковой. Осуждали там Ягоду и Ежова, а не Тимура и не Васька Трубачёва. Как раз наоборот, ХХ съезд был попыткой спасти социалистические идеалы. Ведь люди всё равно знали, что творилось в стране.

Вам бы к доктору за таблеткой от идиотизма. Поделитесь, дорогой друг, жгите, не сдерживайте себя. Ну так что творилось? Ответьте, пожалуйста.

А творилось то, что масса людей арестовывалось ни за что. И процветали доносы. Все это знали, причём знали отлично. И Хрущёв в своём докладе не открыл абсолютно ничего нового.  Особенно для тех, кто сидел на ХХ съезде. Там был и маршал Мерецков, которому на допросе в НКВД вышибли все зубы. Там были и другие, прошедшие через сталинскую мясорубку . Но и рядовые обыватели, не только партийная элита, всё это знали. Мой отец-фронтовик не раз говорил, что удивился не сказанному в докладе Хрущёва, а самому факту этого доклада. Все всё знали и о процветавшем стукачестве, и об арестах ни за что, и о тогдашней следственной практике. И ведь Хрущёв всего лищь назвал несколько фамилий. Можно подумать, что кроме них никого и не коснулась эта мясорубка.
Чего нового узнал из доклада Хрущёва создатель советских ракет Сергей Павлович Королёв? Тот самый, который был дважды судим как "враг народа" и которого на допросах сделали инвалидом? (перелом обеих челюстей и сотрясение мозга) Чего нового узнал Туполев, тоже судимый по ст. 58? Чего нового узнали коллеги и родственники выдающихся советских контрукторов и учёных? Таких как Г.Э. Лангемак, И.Т.Клеймёнов, К.Ф. Челпан, К.А.Калинин и других, расстрелянных по приказу Сталина? Или вы думаете, что "катюшу" Сталин с Берией создали? Её создали Клеймёнов с Лангемаком. И танковые двигатели к Т-34 и КВ создавал Челпан, а не Сталин и не Мехлис.
Примите таблетку от идиотизма, Павел. И прожуйте её как следует.
 

Забаненный за заплевывание сайта своим бредом клоун вернулся, чтобы начать рассказывать сказки про преступников лангемаков, королёвых и туполевых, "арестованных ни за что" рассказывайте сверстникам по интеллекту и моральному уровню. Задрали лживые идиоты уже своими фантазиями про челюсти Королёва и выбитые зубы Мерецкова.

Мой отец-фронтовик не раз говорил, что удивился не сказанному в докладе Хрущёва, а самому факту этого доклада.

Яблочко от яблоньки, да, вырастил ваш отец такую лживую мразь, как вы. Имел счастье не знать вашего отца, но похоже, что подонок ваш отец был, как и власов и яковлев, те вон тоже фронтовики, если он вообще был, да.

то мы - последние из могикан. А может, и нет? В общем, родился видеоролик.

https://youtu.be/a4tvFg6W_A0

Анализ творчества понравился. 

Так и было.

По моим воспоминаниям дефицит очень поощрял эту некоторую зацикленность на быте, вещизм. Достать что-то, иметь что-то становилось престижным, даже своего рода соревнованием. Это давало дополнительную, особую ценность вещам. Это так странно и так глупо, что современному человеку сложно объяснить данный феномен. Охотились за книгами, отмечались в очередях за мебелью, раз в неделю, на выбывание. Нечто очень странное по нынешним временам. Рассказывали, как советские ученые, выезжая за рубеж, брали с собой детское питание, чтобы питаясь им, сэкономить на суточных, купить что-то там. Мерзко. Что чувствовал человек поступая так? И ведь никто не принуждал. И ради чего такое самоунижение? Как до такого дошли?

Многое было как-то странно, непонятно. Многое унаследованное от прежних времен совершенно утратило смысл и повторялось как какой-то ритуал, бессодержательный культ. Так надо, но никто уже не знает зачем и в чем смысл. Но будем повторять ибо так надо.

Все как-то окостенело, утрачивало импульс, двигалось по инерции. Если для предыдущих поколений понятия коммунизма-социализма наполнялись вполне понятным и очевидным смыслом- бесплатное образование, медицина, очевидные первичные материальные блага. Голодных накормить, дать кров и работу. То для следующего поколения коммунизм- нечто непонятное, в чем он? Просто горячая вода из крана уже не ассоциировалась с ним. Вроде коммунизм нечто сугубо материальное- всем много всего. Или нет... Была явная растерянность из-за утраты вектора- что, куда, как, зачем...

"Рассказывали, как советские ученые, выезжая за рубеж, брали с собой детское питание, чтобы питаясь им, сэкономить на суточных, купить что-то там."

Мне учёные рассказывали, что брали с собой консервы, тушёнку там всякую, чтобы сэкономить. Реакция в начале 80-х была как к дурковатым жадинам, но к концу 80-х была типа странной - типа, "проклятая система". Как будто их кто-то заставлял покупать ништяки. Да, меня тоже это поразило - обвинялись не сами обыватели, а "система". Примерно как у Насреддина: "Как же так, Насреддин во всём виноват - что забор не починил, что собаку не завёл, а вор ни в чём не виноват!"

Да, а что такое "коммунизм" и куда идём - никто не понимал. Это как корабль, который идёт не знает куда. У пассажиров стало возникать ощущение, что их обманывают, что порта назначения просто нет. Со второй половины 50-х огромной популярностью стали пользоваться книги И.Ефремова. Книги, на самом деле, откровенно низкого художественного и научного уровня с дурацкими поступками героев переходящих в тяжёлый идиотизм. Но пользовались бешеной популярностью только потому что в них описывался коммунизм! Сам жанр был передовым и открыл целое направление социального моделирования и фантастики, но это не делает убогие и идиотские идеи менее примитивными и менее идиотскими, просто на это надо делать скидку, как на первые каменные рубила по сравнению с современными орудиями. Само открытие нового направления и новизна идей вызывает восхищение, но не сам уровень идей и подходов. Но на безрыбье и это вызывало священный трепет.

Реакция в начале 80-х была как к дурковатым жадинам, но к концу 80-х была типа странной - типа, "проклятая система".

А уж как старательно готовили эту новую реакцию! Ещё в 70-е начали: вот, например, образчик "творчества" небезызвестного кухонного менестреля (http://www.bards.ru/archives/part.php?id=4075) В результате получилось совсем странно - едущий "в загранку" совок получал изначальную индульгенцию на любое жадничество "там": это же не он лично виноват, а "система"! 

Само по себе удивление человека, впервые оказавшегося в обществе потребления, перед витринами можно понять. Во-первых, он попадал в мир незнакомых вещей. Во-вторых, горожане уже давно начали испытывать "голод на образы", про который хорошо у СГКМ написано. Кстати, про подобные "терзания" перед витриной есть пара страниц и в воспоминаниях Р. Зелёной, о которых я писал недавно. Но она-то описывала впечатления человека из послевоенного СССР, где быт был откровенно трудным. К тому же, вспоминала об этом с большой иронией по отношению к себе (достаточно беспощадной, надо сказать) - никакого намёка на "проклятую систему" и близко не было. 

А уж до чего, наверное, зрелище граждан СССР, давящихся в чужих странах привезенными консервами, способствовало росту авторитета Союза и его привлекательности для всего мира - об этом можно лишь догадываться. (Западная пропаганда не могла не заметить подобные "странности" поведения и смаковала их.) 

С суровостью оценок И. Ефремова не соглашусь. "Идиотские" поступки его героев (например, землян на Тормансе, которые отказываются от активной самозащиты перед лицом озверелой толпы и гибнут), на мой взгляд - важная часть дискурса о Добре и зле, который уже много веков не стихает. Хочется верить, что неизбежная в будущих схватках жестокость будет не просто жестокостью (т.е. рефлекторным проявлением тёмной природы в человеке), а осознанным преодолением, переосмыслением Ефремова, Гюго, Толстого... Да и в иных случаях мысль становится только богаче и точнее, когда ей есть, от чего отталкиваться. Поэтому я за то, чтобы "наивность" книг И. Ефремова была взята в будущее. Без скидок на то, что это "первое каменное рубило". Чтобы Ефремова строители социализма продолжали считать полноправным собеседником (пусть и не соглашаясь с ним, делая совсем по-другому). 

Да, он был очень даже сыном своего времени. Например, в "Лезвии бритвы" очень горько видеть, что и он попал тогда под угар "20 съезда" и отчаянно ратовал за "правильный гуманный социализм" против "кровавого сталинизма". Тоже хороший урок - был И. Ефремов, в конце концов, далеко не самым глупым человеком своей эпохи. И отнюдь не антисоветчиком. Если даже такие, как он, "соблазнились" (говоря по церковному), значит, воздействие было и впрямь колоссальной силы. Полезная деталь для историков.

 

Не могу не согласиться практически со всем. Пара моментов по Ефремову.

Я периодически прокручиваю и пытаюсь переосмысливать в голове ключевые книги, фильмы, песни и прочие основополагающие моменты нашей идеологии. Очень полезно.

Самые яркие примеры поступков которые меня поразили сильным диссонансом с первого раза, но они затушевались сюжетом, принципиальной новизной подхода и прочее. Почему-то глубоко я стал их обдумывать десятилетия (!) спустя, а не сразу, хотя никакой принципиальной сложности в задаче не было. Сам воздух совесткого космического романтизма как бы блокировал эти вопросы. Так вот, наконец, примеры организационных и чисто человеческих странностей в поступках людей будущего:

1. Командир экспедиции Тантры гр. Ноор, прилетев к пл. Зирда, которая была ближайшим обитаемым миром к Земле и внезапно замолчала, обнаружив, что планета вроде как мертва и не освещена, орбитальный спутник повреждён, а его экипаж погиб через несколько дней... улетает не сделав вообще ничего, просто взяв удалённые пробы воды, воздуха и почвы. Просто какой-то лютый атас. С зирдянцами никогда не встречались, на планете не были. Впервые в истории Земли побывали на орбите интереснейшего мира и ... улетели! С чего т. Ноор решил, что все на планете мертвы? Может они прячутся под поверхностью? Деградировали и не могут подать сигнал? Не взяли ни биопроб, ни тел людей, которые были на спутнике, ни информации из носителей... Герои космоса сочли, что приземляться опасно. Топлива в обрез? Ну так орбитально-посадочные двигатели работали. Кстати, почему те, кто снаряжал экспедицию не снабдили их бОльшим количеством планетного топлива (не анамезона для межзвёздных перелетов) если была возможна посадка на планету. Вообще-то, гр. Ноор совершил преступление и просто аморальный поступок, наплевав на усилия всей планеты по посылке экспедиции. Но в книге он почему-то - герой.

2. Проходя через наиболее опасную часть курса капитан Э.Ноор оставляет на вахте двух самых молодых и неопытных людей, а сам заваливается спать в анабиоз. Мог бы и подождать с анабиозами, но это не его выбор. Результат незамедлил сказаться. Никакого осуждения действия дятла-капитана в книге не вызвали. Ну с кем не бывает? И вот такие - лучшие капитаны Земли?

3. Один из лучших энергетиков Земли т. Дар Ветер устал на управленческой работе (руководил всей энергетикой планеты) и отправился работать шахтёром-механиком. Ну да, эффективное управление человеческими ресурсами. После катастрофы его отправляют на орбиту... руководить восстановлением разрушенного спутника. Сам т. Ветер в космосе никогда не был. Уровень руководства, без сомнения, на уровне.

4. Сменивший т. Ветра гр. Мас решил приколоться и провести эксперимент вместе с ещё одним великовозрастным учёным дятлом. На Тибете развернулось крупное строительство, куча людей бросила работу и поехали строить всякое. Но что удивительно, на всей планете никому в голову не пришло спросить: "А что, собственно, происходит? На что идут большие ресурсы?" Ну да, пусть детки поиграются.

5. Гр-ка Конг, бывшая подруга "космического героя" Э.Ноора решила, что ее любовь к нему умерла. Её любит т. Д.Ветер, Веда Конг строит ему глазки, флиртует, но "не дает", обосновывая, что хранит верность гр. Ноору, с которым, говорит, немедленно порвёт официальную любовную связь после прилёта и вот тогда бросится в объятия гр. Ветра. Правда гр. Ноор не остаётся в долгу и находит себе пассию среди членов экипажа. Десять лет В.Конг мучает любящего её человека и компостирует ему мозги. Но она в книге не офигевшая сучка, а идеал женщины.

И так далее wink

Да, Павел - с этими примерами (точнее, с их оценками) не могу не согласиться. cheeky

Аватар пользователя Филин

Очень сильно понравился анализ Ефремова:))
Пожалуй не удержусь и выскажусь по 5 пункту. Такое как у Дар Ветра с Ведой Конг часто бывает на самом деле. Я думаю эту ситуацию Ефремов подсмотрел в реальной жизни и перенес в свою книгу. Если женщина строит глазки, обещает, но не даёт это означает только одно -  мужчина не возбуждает. Она держит его как запасной вариант. И тянет время - ждёт, что может ей подвернётся кто нибудь получше. Какой нибудь принц который ей крышу снесёт.
Что бы в такую ситуацию как у Дар Ветра не попадать - женщину при общении надо обязательно трогать - сначала просто прикасаться к руке, потом то брать её во время разговора за руку, то дружески приобнимать за талию или приобнять за плечи. Все эти прикосновения социально допустимы и у психически нормальной женщины не вызывают негативной реакции. Через некоторое время можно при разговоре сидя рядом с ней и руку на бедро ей положить.  Потом можно перейти и к поцелуям. И всё это надо делать улыбаясь с юмором, в шутливом ключе. Если начинает отмораживаться, можно немного сдать назад, но потом обязательно снова продолжить свои поползновения :).
Именно прикосновения возбуждают женщину. Не возбудиш - с близкими отношениями обломает гарантировано.
И при этом помним, женщина любит того в ком чует своего хозяина. Разговариваем с ней добродушно - покровительственным тоном. В какое кафе её повести выбираем сами, у неё спрашивать не надо куда бы она хотела ни в коем случае. Если сама предложит свой вариант (такое изредка бывает) и будет уговаривать, можно со снисходительным видом согласиться. В голосе у мужчины не должно быть никаких просительных или умоляющих ноток. Если женщина их услышит это конец. Мужчина не просит у женщины. Он предлагает.

Многие не понимают о чём разговаривать с женщиной, особенно если она мало знакома. Есть 3 универсальные темы: про шмотки, про путешествия, про чуства (любовные и всякие). С этих 3-х тем женщины могут не слезать часами. Ну а в процессе можно нащупать и другие темы. При этом про работу и учёбу можно касаться только в скользь. Если съехали на них надо перевести разговор обратно на 3 выше указанных. Политика и религия - запретные темы для разговора с женщиной. Они очень скользкие, тут очень легко с ней поссорится.

При разговоре очень важно смотреть женщине открыто в лицо, взгляд не опускать. Опускание взгляда это признак слабости с точки зрения подсознательных женских инстинктов. Женщины этого очень сильно не любят. У многих не получается смотреть в глаза - взгляд сам собой уезжает в сторону. Многие пикап-тренеры советуют смотреть ей в правый глаз. Некоторые в переносицу. Те кто увлекается всякими йогами и восточными единоборствами могут перед свиданкой по медитировать. Если до медитации взгляд уезжал, то после перестаёт. Тут не надо сидеть на одном месте пялясь на свой пупок. Можно продолжать заниматься обычными делами, просто ни о чём не думать. Сознание усилием воли вычищается от всех мыслей. Каратисты и ушуисты делают это что бы в драке не мандражировать.
Поначалу конечно будет получаться топорно, но делать надо, ибо чему то научится можно только это делая. Пусть плохо, пусть неправильно - но реально делая. И преодолевать свою стеснительность, зажатость, пусть серде при этом колотится от волнения как паровой молот. Пусть она обидится и уйдёт - плевать. Во второй раз мандраж уже будет в 100 раз меньше и всё пойдёт намного лучше.
Если не преодолеть свою стеснительность и не прикасаться, то женщина может 10 лет строить глазки, но не давать.

Спасибо! :) странно, что всё на поверхности, а люди не задумывались о диком абсурде, который написан

часто бывает на самом деле. Я думаю эту ситуацию Ефремов подсмотрел в реальной жизни и перенес в свою книгу.

Согласен, это далеко не редкость. Сучек немало, но выставлять одну из них идеалом женщины как-то слишком. В.Конг на страдания гр. Д.Ветра покласть, она занята исключительно собой. "Идеал будущего", да уж.

Про женщин, в весьма общем, согласен. Где-то так, но этим далеко не всё исчерпывается. Если женщина сильно заинтересована в мужчине, значительная часть перечисленного Вами - не обязательна. Чисто к слову, нисколько не спорю. Есть тип женщин, которым, в целом, не нужен "хозяин" (условно), а нужен партнёр, но их не столь много, в основном, это очень развитые женщины. "Желание" иметь сильного "хозяина" у них сильно придавлено немалым набором других качеств и желаний, более характерных для людей, чем для высших приматов. Тем не менее, желание иметь сильную руку, особенно в критических и сложных ситуациях для них присутствует, хотя они и сами в таких ситуациях часто действуют отлично.

В ефремовском будущем психологическим взаимоотношения полов, видимо, совершенно не учат и несчастным Ветром манипулируют как ребёнком. Поди бабы воспитанием занимаются :)

Политика и религия - запретные темы для разговора с женщиной. Они очень скользкие, тут очень легко с ней поссорится.

Вопрос лишь в том - следует ли серьёзному человеку знаться с такими женщинами... Ну 100 раз с ней переспишь, ну 200. Но ведь рано или поздно захочется же поговорить "про политику и религию"!

Есть 3 универсальные темы...

Ага, "про животных, про погоду и про музыку". "Подбросил Поручик собачку сапогом и говорит её хозяйке: "Низко летает, видать, к дождю. Кстати, меня зовут Поручик Ржевский, у меня дома есть барабан, айда ко мне заниматься любовью!""

Радуюсь, что РП становится всё более универсальным ресурсом - теперь у нас можно прочесть и рекомендации "по съёму". cheeky

Ты прав, Михаил! wink Видимо волнуют ряд товарищей эти темы.

Вопрос в том, что ищет серьёзный человек. Если "тёлку на ночь" (имеется в виду не фермер или ветеринар) - то таки да, никаких религий и политик с "тёлками". Животным они ни к чему. Кстати, в крупных корпорациях сотрудники и даже работающие по контракту подписывают соглашение, что внутри компании - никаких дебатов о религии и политике, это самые конфликтные темы.

А вот если серьёзный человек ищет себе спутника жизни, то вопросы религии и политики станут очень важными. Не обязательно как темы для обсуждения а то, что людям в семье (официальной или нет) крайне полезно придерживаться одинаковых взглядов, иначе семья окажется нестабильной. Сколько семей распалось последнее время, например, из-за конфликта на Украине. "Муж-бендеровец и жена-коммунячка" или наоборот... А уж семью, например, где муж-мусульманин, а жена-баптистка или мормонка представляю с трудом.

Таки да, смотря чего ищет господин-товарищ.

Аватар пользователя ulogin_facebook_100008333103256

Он-то, обыватель, и свалил построенную «стариками» - советскую – цивилизацию.
-----------
"Стариков" никто особенно не спрашивал, хотят они строить советскую цивилизацию или же какую-то другую. Их поставили перед фактом. Не надо преувеличивать симпатии к советской власти у наших "стариков". Я надеюсь, автор не верит в добровольность колхозов? А колхозники в 30-е годы были большинством населения страны. Именно прежде всего за счёт них страна выиграла войну с Европой. Они сражались не жалея себя и врага. Но отношение их к "советскому проекту" было весьма сложным. Я знаю, о чём говорю, ибо сам родился и вырос в русском советском селе.  Думаю, что и в городах настроения были неоднозначными.
Причины краха советской цивилизации в нараставших и принципиально неразрешимых проблемах в экономике и росте национализма. Уже утомила точка зрения на то, что  объективных причин для краха советского строя якобы не было, и всё сводилось либо к "предательству элиты", либо к "предательству обывателя". Эта точка зрения уводит в сторону от исторической правды, а это всегда плохо, вредно для умственного здоровья нации.

Я знаю, о чём говорю, ибо сам родился и вырос в русском советском селе.

20-х годов родился что-ли, чтобы как минимум, знать о 30-х? Откуда вы, дебилы, лезете? Вернись к сверстникам.

Паша, не хами. Тебя так родители воспитали, чтобы хамить незнакомым людям? Или инструкция от интернет-куратора? Ты этим только дискредитируешь свой ресурс. Ты заметил, что я обошёлся без хамства? А тебе слабо? А ты в какие годы родился? Не в 90-е, часом? Тогда вернись к своим сверстникам, мальчик. И не рассказывай сказки о СССР тем, кто его отлично помнит.
Ведь твой сайт - пропагандистский ресурс. Твоё дело - рассказывать людям о прелестях социализма. Но кого ты сможешь убедить, если сайт превратится в междусобойчик малолеток 90-00- х годов рождения? Ведь в этом возрасте человека воспитывать бесполезно. На выборы молодёжь всё равно не ходит, а  к 30-35 годам он на жизнь будет смотреть иначе, а к 40-50 годам тем более.
Слабо обменяться мнениями со взрослым и грамотным, повидавшим жизнь  человеком? Или своих взглядов нет, а в методичках кураторов плохо прописано.? Нечётко и невнятно?
Так вот, Павлик. У моей бабушки брат имел благодарность от самого Фрунзе за форсирование Сиваша. Но  в 1934 году его чуть не посадили за агитацию против колхоза, и не только его одного. Спас его и односельчан только второй секретарь обкома, который воевал с ним на Южном фронте и знал лично. Умер дядя Егор в 1992 году. 
Не так-то просто создавался СССР, как прописано в твоих методичках.
 

Как вы показывате себя в незнакомом месте, так с вами и обращаются. Это не хамство, это единственный способ разговора со лживыми дебилами. Какой же вы взрослый, если по поведению натуральный дурачок.

У моей бабушки брат имел благодарность от самого Фрунзе за форсирование Сиваша. Но  в 1934 году его чуть не посадили за агитацию против колхоза

Как раз характерный признак дешёвой демагогии лживого дурачка. Если что-то сделал достойное, то ничего плохого сделать не мог. А Власов награды имел и как он предал-то? Виши вообще был национальный герой Франции, а вон как себя потом проявил. Но в глазах дурачков рассказы их анонимных бабушек - самый главный аргумент, потому что с остальным никак. Если сослаться на анонимную бабушку, можно вполне выдавать себя за очевидца событий. Малолетние идиоты всех биологических возрастов они такие.